Версия для печати
Понедельник, 22 февраля 2016 07:38

Павловская денежная реформа и флот

Оцените материал
(20 голосов)

Кто-нибудь помнит, что произошло 22 января 1991 года!?

Напомню тем, кто забыл и расскажу тому, кто не знал – в этот день произошла денежная реформа, которую в народе прозвали «павловской» - в честь первого и единственного в истории премьер-министра Советского Союза Валентина Павлова.

Как только не костерили, какими только словами не ругали этого толстяка в огромных очках. Проклинали ужасными проклятиями, и не знали, даже не подозревали, что произойдет со страной в тот сложный и тяжёлый 1991-й год. Та реформа народу казалась грандиозным обманом, а на самом деле всё самое интересное - Настоящее-Большое-Надувательство ждало нас впереди: апрельский скачок цен в ТРИ раза, стремительная инфляция, тотальный дефицит всего, пустые полки магазинов, введение продуктовых карточек, крах союзной экономики и наконец, развал огромной страны.


Напомню, что во время этой реформы вводилось очень жесткое ограничение на обмен денежных купюр достоинством в 50 и 100 рублей: их можно было менять всего три дня, причем, сумму не более 1000 рублей на одного человека.


Об этом объявили 22 января по телевизору в программе «Время». В 9 часов вечера. А это как раз такое время, когда все магазины и рынки были уже закрыты. И спустить свои лишние «полтинники» и «сотки» было уже невозможно. Переполох был весьма серьезный. В больших городах и столицах особо ушлые граждане ломанулись в кассы метро и ж/д вокзалов – кассиры на своей работе ведь не знали об оглашенном Указе. И вот, в вечернем метро стал наблюдаться массовый ажиотаж из пассажиров, у которых почему-то не завалялось пяти копеек для проезда, и самой мелкой купюрой у которых были 100 рублей. Краткая справка для молодого поколения – 100 рублей – это была самая крупная купюра того времени, а 200 рублей – уже вполне приличная зарплата.

На ж/д вокзалах или в аэропортах можно было купить самые дорогие билеты куда-нибудь во Владивосток или Анадырь. Для чего? А для того, чтобы потом оформить возврат и получить купюры уже нового образца. А еще на вокзале в круглосуточных отделениях связи можно было отправить почтовый денежный перевод… самому себе. Или жене. Или любимой теще. Тоже вполне законный вариант. Вечером 22 января очень сильно были удивлены таксисты. Причем по всей стране. Они ведь тоже ничего про реформу не слышали. Они стали что-то подозревать только после того, как на улицах возникло огромное количество желающих шикануть на таксомоторе, но все почему-то ехали на короткое расстояние, копеек на 30, и протягивали для расчета хрустящие полтинники и сотки.

Цели у этой денежной конфискации были благие – борьба со спекуляцией и нетрудовыми доходами, а также изъятие из оборота излишней денежной массы. Но вместе с теневиками, цеховиками, фарцовщиками, контрабандистами и южными фруктово-цветочными торговцами под раздачу попали и простые люди. Те, кто копил на машину или дачу. Пострадали шахтеры, металлурги, нефтяники, газовики и прочие северяне – те, кто получал большую зарплату, и при этом держал деньги дома….

И вот, в своем рассказе я дошел наконец-то до заявленной в анонсе морской тематики. Про моряков тут особый разговор. Вот куда им было девать свои накопления среди моря? Каких кассиров или таксистов искать за сотни миль от родного берега? У них заначка горит под матрасом, на обмен дано всего три дня, а в ближайшем советском порту они в лучшем случае будут только через месяц. Немало тельников было порвано на груди в те дни. Немало витиеватых морских проклятий было адресовано Павлову и Горбачеву. «Якорь им в глотку» было самым нежным ругательством.

Случай, о котором я хочу вам рассказать, произошел на атомной подводной лодке типа «Акула» во время её дальнего автономного похода. Одним не очень прекрасным вечером радист принес командиру загадочную радиограмму с базы: «Срочно доложить, сколько находится на руках у членов экипажа денежных купюр достоинством в 50 и 100 рублей». Командир атомного крейсера стратегического назначения посчитал это глупым, не смешным розыгрышем – еще бы мелочь по карманам попросили пересчитать, и попросил уточнений. Родина их прислала. Командир прочел, и почесал затылок. То, как он эту реформу понял, так её и донёс до ведома своего экипажа. Он был краток. Дескать, в стране объявлен обмен денежных знаков. Кто не успеет поменять купюры на дензнаки нового образца в течение трех дней, может считать их туалетной бумагой…

Обитатели отсеков очень сильно загрустили. Меньше всех грустили «женатики» - они надеялись, что их вторые половины на берегу смогут подсуетиться и произвести обмен. А вот холостяки и те, кто взял с собой в море заначки, те завыли в голос. Пропали денежки, пропали!... Погоревали некоторое время, но потом смирились с неизбежным. Решили, что еще заработают, и начали выпендриваться друг перед другом – стали обклеивать рундуки, стены и двери своих кают денежными купюрами. А что, красиво! Даже нашлись отчаянные транжиры, которые в курилке гордо поджигали сигареты от пламени 100-рублевок. Я кстати, такое однажды тоже видел в одном мурманском ресторане. Советским морякам была свойственна эдакая ухарская удаль. Простой пример: среди моряков (особенно рыбаков) особым шиком после удачного рейса считалось движение домой из порта на трёх такси сразу – в одном ехал сам мариман, во втором – его багаж, а в третьем – фуражка.

А еще, в любом экипаже обязательно был какой-нибудь скряга-скупердяй, который деньги не тратил, в пьянках никогда замечен не был, на берег сходил крайне редко, в разгульной береговой жизни не участвовал, экономил даже на шнурках, и копил, копил, копил… и все заработанные денежки хранил рядом с сердцем. Таким Плюшкиным на той подлодке был старый мичман-турбинист. Вот у кого действительно было вселенское горе, так это у него. Он ходил чернее тучи. Потому, что он очень долго отказывал себе во всем, копил на автомобиль «Москвич», и вдруг, в один момент, по велению какого-то толстого мужика в огромных очках, да по Указу человека с пятном на лысине, его мечты превратились в труху…

И так этот мичман себя завел и накрутил, что психанул, достал толстую пачку сотенных купюр, и на красной аварийной доске, красным аварийным топором разрубил эту пачку на мелкие паззлы. После этой жестокой казни он обмяк, поутих, сгреб обрывки своего «Москвича», сунул их в пластиковый мешок и забросил в тёмный угол отсека.

И тут командиру принесли свежую радиограмму: «Почему, такие-растакие да разэдакие, не доложили, сколько на борту крупных купюр? По возвращении корабля на базу заказанное вами количество денежной массы будет ОБМЕНЕНО!»…

И тут молодые лейтенанты заплакали, а старый мичман из турбинного отсека надел на себя изолирующий противогаз и завещал подчиненным матросикам в таком виде себя и похоронить. Причем на памятнике изобразить не его портрет, а автомобиль «Москвич»…

В общем, командир заказал денег по максимуму, на всякий случай. Народ стал отдирать приклеенные купюры от стен и рундуков, а старый мичман полез искать заброшенный пакет с денежным крошевом. И когда лодка вернулась из морей, то береговая финчасть занялась обменом рваных- мятых-рубленных заначек и сбережений. Тем, кто скурил свои деньги, оставалось только вспоминать секунды своей шикарной разудалой славы. Береговым финансистам пришлось очень сильно повозиться со складыванием мозаики из мичманских купюр, но они этот паззл таки сложили. На то был личный и душевный приказ командира дивизиона. Потому как старый турбинист хоть и был скрягой, но специалистом он был отменным. Да и человеком, в общем-то, не плохим. Да и опять же, всю свою жизнь посвятил флоту.

Так что через полгода мичман купил-таки себе «Москвич»! Вот такой вот хэппи-энд. Назло Валентину Павлову, Михаилу Горбачеву с их денежной реформой.

Прочитано 1118 раз

Похожие материалы (по тегу)